«Берите деньги или сядете за экстремизм». Как Абрамович выгнал буддистов с горы Качканар – Урал. МБХ медиа
МБХ медиа
Сейчас читаете:
«Берите деньги или сядете за экстремизм». Как Абрамович выгнал буддистов с горы Качканар

«Берите деньги или сядете за экстремизм». Как Абрамович выгнал буддистов с горы Качканар

В конце марта замгубернатора Свердловской области Сергей Бидонько заявил об урегулировании конфликта между «Евразом» Романа Абрамовича и местной буддистской общиной. Стороны несколько лет не могли поделить монастырь «Шедруб Линг» на горе Качканар. На самом деле власти поддержали Абрамовича и фактически поставили членов общины перед выбором: стать фигурантами уголовного дела или покинуть монастырь с денежной компенсацией. Корреспондент «Урал. МБХ медиа» съездил в «Шедруб Линг» и выяснил, как «урегулирование конфликта» выглядит изнутри.

«Изображать бурную деятельность»

Конфликт между «Евразом» и буддистской общиной вокруг горы Качканар в Свердловской области длится с 2014 года, когда горнодобывающее предприятие подало иск в суд с требованием освободить вершину горы, где находится монастырь «Шедруб Линг», чтобы начать там добычные работы. Тогда представители буддистской общины заявили, что не готовы покидать свою обитель. После семилетних споров 18 января 2021 года Качканарский городской суд постановил выселить членов общины из монастыря до 1 февраля этого же года. Также общине был выделен участок для строительства храмового комплекса и 26 млн рублей.

Фото: «Урал. МБХ медиа»


Но никакого мирного окончания конфликта, о котором заявил Бидонько, конечно, не было. Членов общины удалось заставить покинуть монастырь угрозами уголовного преследования и судами.

«Нам прямым текстом говорили: или вы сядете за экстремизм или возьмете деньги», — рассказывает один из членов общины Александр, он же Саня.

Он говорит, что внутри общины есть несколько основных гипотез о том, почему им все-таки пришлось покинуть монастырь. Главная из них строится на личной неприязни одного из топ-менеджеров местного ГОКа к общине. Но о каком именно топ-менеджере идет речь, никто не говорит — боятся.

В общине уверены в махинациях «Евраза» с активами — с 2007 по 2012 годы компания проводила доразведку породы горы. Рабочие должны были пробурить несколько отверстий до 15 метров вглубь, чтобы узнать, есть ли смысл разработки, то есть существует ли в горе необходимое рудное тело. Но один из рабочих тогда сказал основателю монастыря Михаилу Санникову (лама Докшит), что сотрудники компании пробудут там недолго, а делать им ничего не придется.

«Начальник сказал изображать бурную деятельность», — вспоминает Санников слова одного из сотрудников ГОКа.

Фото: «Урал. МБХ медиа»

В общине предполагают, что компания спекулятивно расширила границы занимаемой ею территории для увеличения стоимости акций Качканарского горно-обогатительного комбината - это один из главных активов «Евраза», который входит в пятерку крупнейших горнорудных предприятий России.

Санников пытался узаконить территорию монастыря с 2002 года, сразу после возведения первой ступы. Тогда он обращался в Министерство природных ресурсов и Росгортехнадзор, но ему отвечали (письма есть в распоряжении «Урал.МБХ медиа»), что необходимо разрешение предприятия «КГОК Ванадий», которое на тот момент принадлежащего другому металлургическому гиганту — УГМК. Уже там Санникову сказали о «нецелесообразности выделения участка». Позже на этом же основании администрация города вынесла решение об отказе. Так продолжалось до 2014 года, пока уже выкупленный «Евразом» ГОК не подал иск о сносе монастыря.

«Только это секрет! Не говори никому»

Путь до буддийской общины не самый простой, а если пользоваться общественным транспортом, то из Екатеринбурга попасть в монастырь совсем сложно: ночным автобусом до Нижней туры, а оттуда единственным в неделю рейсом «Нижняя Тура — Косья».

Деревня Косья находится у подножия горы Качканар, те немногочисленные члены общины, которые решили остаться после переезда из монастыря, живут в этом поселке — старые домики из соснового сруба, кривые полусломанные деревянные заборы и тропинки из грязи вперемежку со снегом. Внутри этих избушек чаще всего одна комната, где-то посередине печь, плита с баллоном газа, кое-какая мебель, где-то даже есть компьютеры.

«Обычные русские мужики и бабы», — говорят про себя члены общины.

Внешне отличить буддиста от не буддиста в деревне можно, взглянув на дом человека: если он принадлежит члену общины, то где-то возле деревянного одноэтажного дома или косых, всегда открытых ворот, наверняка будут висеть разноцветные флажки. В остальном человек из общины будет выглядеть как обычный житель любой другой российской деревни. Даже оранжевых одеяний на них нет: толстый зимний бушлат, прорезиненные галоши и теплая зимняя спецовка — так выглядят обитатели строящегося монастыря «Шедруб Линг».

Я был в гостях у семейной пары с тремя детьми, они живут в своем доме, где при входе стоит большая печь, справа кухня, отгороженная от остального пространства шкафом, слева небольшой стол и диван — столовая, отгороженная уже другим шкафом. Во второй части помещения было несколько кроватей и компьютер, за которым сидели дети и шумно смотрели мультфильм про фей.

На мои просьбы сфотографировать дом и устройство в нем мне резко отказали — хозяйка сказала, что не хочет, «чтобы кто-то видел, как плохо они живут».

Оля — первый человек из общины, которого я встретил: «А ты кто такой? Есть будешь? Суп гороховый».

Она живет в общем доме, принадлежащем общине, его используют как столовую. До этого 15 лет девушка прожила в Санкт-Петербурге — училась в экономическом институте, работала на телевидении, а в общину попала случайно — говорит, «начала много думать о жизни».

— Так и оказалась здесь, — говорит Оля, — люди тянут, чумовые они, без преград в голове, понимаешь?

— Не скучно в деревне жить?

— Умираю со скуки, делать вообще нечего, особенно сейчас, зимой. Община ничего не строит, люди только начинают возвращаться, поэтому у меня почти нет никаких дел.

— А вы тут как развлекаетесь, выпиваете? — хитро спрашиваю я.

— Ну по чуть-чуть, иногда. Только это секрет! Не говори никому, — улыбается Оля.

Оля из той половины общины, которая считает, что в конфликте с «Евразом» все случилось так, как должно было случиться. Она уверена, что принятие любого исхода — даже проигрыша — это и есть буддизм.

«Мы хотим все вернуть, а жизнь в это время проходит. Лучше жить сейчас, отпустить случившееся — это ведь и есть буддизм», — говорит она.

Фото: «Урал. МБХ медиа»

На новом месте у общины много проблем и мало людей. Рабочая сила здесь ценней всего, особенно весной и летом, когда начинается стройка. Даже отсутствие денег не вызывает таких проблем, как нехватка людей. После последнего суда и переезда с Качканара многие покинули деревню. В лучшее время община насчитывала больше 100 человек. Сейчас их около 20.

«201 этаж и два часа пути»

«Держи нормальную обувь, ты в своих ботинках далеко не уйдешь», — говорит Семен и протягивает галоши из чердака столовой.

Семен, или как его здесь называют Чоки, старожил общины. Почти всегда по вопросам прошедших судов, общих денег и закупок отсылают поговорить с ним.

В сам монастырь члены общины поднимаются редко, и их можно понять. Шесть километров, 10 тысяч шагов, 201 этаж и два часа пути, значилось в приложение «Здоровье» на моем телефоне, когда я наконец преодолел этот путь.

В начале апреля снег еще лежит, но уже начинает таять. Около ноля градусов. Кем-то протоптанная снежная тропа проваливается под тяжестью человеческого веса, и идти становится невыносимо. За два часа я сделал три привала. Для неподготовленного человека это действительно непростой подъем.

В какой-то момент по пути в гору я наткнулся на КПП «Евраза», который огораживает «санитарную зону» разработки от открытого пространства горы. Там я должен был назвать номер своей заявки, чтобы меня пропустили дальше, иначе — прохода нет.

С красными щеками и мокрыми волосами я спрашиваю у вахтера на КПП, долго ли мне еще до общины.

— Ой, вам еще с половину шагать, — ухмыляется охранник.

Но на второй половине пути открывается второе дыхание, и я уже не смотрю по сторонам — привык к однообразному лесу и просто бреду по тропинке, изредка приветствуя веселых спускающихся из монастыря туристов.

Подъем кончается после развилки, где одна тропинка ведет к монастырю и второму КПП, а вторая — к карьеру месторождения. Примерно здесь мимо меня проехал сноубордист в бордовой куртке с надписью на спине «Шедруб Линг». Он быстро меня оглядел и пропал. Потом я узнаю, что это был Саня.


«Он решил, что хочет там умереть»

И без того неровное после подъема дыхание окончательно перехватило, когда я забрался на гору: солнце светило прямо в глаза, выступая из-за ворот с хитрым азиатским рисунком. Проходить через эти ворота я не стал, а обошел, воспользовавшись тропинкой справа. За воротами стоят две ступы Пробуждения. Ступами называется буддийское архитектурно-скульптурное сооружение, которое имеет полусферические очертания. Обычно ступы монолитны, но иногда они имеют внутреннее помещение.

Я пришел в монастырь к концу туристического дня, когда самые любопытные все еще что-то рассматривали, но, но уже собирались уходить. Войдя внутрь комплекса через широченные ворота с нехитрым механизмом из стального троса и камня, я увидел обычный, но приятный коридор: белые стены отделанные колотым камнем снизу, деревянные сваи хлипкой железной крыши, утепленной пенопластом, и куча дров на одном из подоконников. Помещение было украшено разноцветными флажками с мантрами, колокольчиками, фигурками керамических слонов и Будды.

Алтарь в буддийской общине. Фото: «Урал. МБХ медиа»

Основатель монастыря «Шедруб Линг» Михаил Санников — бывший сотрудник КГБ. Он шесть лет отслужил снайпером в Афганистане, а после возвращения, в 1989 году, поступил в буддийский монастырь-университет Иволгинский дацан в Бурятии. В 1995 году по указанию своего учителя лама Докшит начал возведение монастыря.

Строительство двух ступ Пробуждения на горе Качканар было завершено в 2002 году. Несколько лет эти сооружения были единственными в России, построенными не в традиционно-буддийских регионах. Как и тогда, сейчас паломничество остается основным занятием общины. Только в 2020 году монастырь посетили больше 10 тысяч человек.

Мы сели обедать, когда вдруг зазвонил общий телефон. Саныч поднял трубку:

— Здравствуйте, у меня очень необычный вопрос. Вы ведь в горах находитесь?

— Здравствуйте, да. Слушаю.

— Мой знакомый нашел место, где хочет умереть. У вас в монастыре.

— В смысле?

— Ему осталось две-три недели. Это уже точно и все решено. Вы можете помочь?

— А что с ним? То есть человек настолько уже опустил руки и хочет у нас умереть?

— Ему осталось две или три недели, не больше. Он уже при смерти.

— Я все равно не могу понять, как же это так? Как можно повесить руки и искать, где умереть?

— Вы можете ему помочь с этим?

— Дело в том, что у нас строящийся монастырь, и здесь остаются те, кто готов к серьезному физическому труду. Мы не сможем принять этого человека и оставить его здесь умирать.

Саныч повесил трубку и молча продолжил обед.

«Война проиграна»

Туристов здесь не встречают и не провожают, они в одиночестве поднимаются и ходят по монастырскому комплексу, здесь это будто бы негласное правило — каждый предоставлен самому себе. За все время меня никто ни о чем не попросил и ни в чем не упрекнул. А если я делал что-то по хозяйству, то напрашивался на работу сам. Здесь как будто ничего не говорят напрямую, а хотят, чтобы ты понял все сам.

Вечером мы договорились, что утром займемся практикой. Саныч пообещал приготовить подношения, а Саня должен был набрать еловых и сосновых веток. Ночевали мы на полу в столовой, где принимают туристов, в спальных мешках.

Практика подношения. Фото: «Урал. МБХ медиа»


Практика подношения — это постепенное сжигание сладостей, еловых веток, чая и смеси из сливочного масла, муки и овсянки в большом количестве, всего около 10 кг. Действие сопровождается коллективным начитыванием мантры и длится около 45 минут.

Утром Саня занялся своими делами, а Саныч хмуро посмотрел на него.

— Ты чего? — спрашивает Саня.

— Подношения готовлю.

— Так я думал, мы не будем уже практику делать.

— Как не будем, если вчера договорились? Я всю ночь об этом только и думал.

— Я же должен был заготовки готовить.

— А че ты-то? Вчера ж обсудили, ты — ветки, я — подношения.

Саня оделся и пошел искать ветки, а я предложил Санычу помощь с разведением костра

Помещения монастыря сейчас пустуют, они обогреваются только два с половиной дня в неделю. Студенческие классы, комнаты йоги, мастерские и другие залы выглядят как ограбленные — запустение и беспорядок.

Художественная мастерская. Фото: «Урал. МБХ медиа»

Дежурные общины поднимаются в монастырь как на работу. Они отвечают за прием туристов и посильное поддержание чистоты в монастыре, практик больше нет, утреннюю провели отчасти из-за моего приезда, до этого их не проводили почти два месяца. Но еще прошлым летом строительство монастыря и этих многочисленных избушек было неотъемлемым и главным занятием общины, сейчас все работы на горе прекращены.

— Война проиграна, надо двигаться дальше, — вдруг говорит Саня.

Сане 30 лет, он из Ижевска, прожил на Качканаре около полутора лет. Из-за плохого качества воды у него начали портиться зубы и он уезжал их лечить. Члены общины добывают воду в горном водоеме: зимой колют лед киркой, а летом — набирают ведрами. Раньше Саня работал начальником отдела на производстве пластиковых окон. Тогда он понял, что эта жизнь не для него, и постепенно пришел к буддизму.

Генератор электроэнергии. Фото: «Урал. МБХ медиа»

Саня говорит, что главной ошибкой общины в конфликте с горняками было решение принять 26 миллионов, которые они потратили, как ему кажется, на ненужные вещи.

— Но не взять мы их тоже не могли: нам угрожали, сказали посадят всех, — рассказывает он.

Деньги община потратила на самосвал «Урал», несколько снегоходов, легковую машину, квадроциклы, землю в деревне Косья и строительные материалы. Тех средств уже не осталось. Сейчас члены общины зарабатывают сами, что-то на монастырь жертвуют туристы: покупают сувениры, приносят еду и строительные материалы.

Прием пищи в монастыре отличается от привычного. Сначала накрывают на стол, потом читают мантру в зависимости от времени дня, и только потом начинают есть, убирая часть блюда в отдельный сосуд в качестве подношения.

Фото: «Урал. МБХ медиа»

Туристы часто спрашивают обитателей монастыря про вегетарианство. Саныч отвечает им резко:

— Попробуйте в -40 и сильном ветре после тяжелого рабочего дня побыть вегетарианцем — вряд ли у вас получится. Где-то в Индии в приятном климатическом поясе первым буду, но не здесь.

Я провел на Качканаре больше суток и начал спуск, когда в гору поднималась последняя группа туристов. Мы пересеклись с ними на втором КПП. Я спросил у дежурного, как он относится к членам общины.

— Да нам-то что? Нам главное, чтоб люди целы были, а так вахта, работа, — говорит один из сотрудников «Евраза».

— Мы-то че, нам ведь без разницы. Это у собственника к ним претензии, — добавляет второй.

— Красиво там, на горе? — спрашивает первый, когда я уже ухожу.

— Волшебно, — кричу ему в ответ.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: